Сегодня хочу рассказать о книге из своей коллекции — «A perfect sentence» Оливера Чанарина (Oliver Chanarin).
Это работа, в которой фотография становится не столько свидетельством, сколько поиском — формы, этики, присутствия. После завершения двадцатилетнего партнёрства Broomberg & Chanarin Чанарин, по сути, остаётся один на один с камерой и впервые за долгое время задаёт себе вопрос: как теперь смотреть, как говорить, как быть художником без «мы»?
Он отправляется в путешествие по Британии — стране, переживающей последствия пандемии и кризиса идентичности — и делает то, что можно было бы назвать антипроектом: без единой цели, без линейной структуры, без логики «лучшего кадра». Важным становится не то, что видно, а то, как это видеть.
Он фотографирует тех, кто оказался на границах: участников фетиш-клубов и любительских театров, уличных активистов и рабочих, собирающих картофель для чипсов. Эти встречи не иллюстрируют тезис, не подтверждают гипотезу — они существуют как срезы реальности, уязвимой, случайной, порой абсурдной. Снимки полны следов: карандашных пометок, световых ошибок, следов лабораторной химии. В них нет стремления к завершённости, но есть подлинное желание не подменять правду гладкой формой.
Проект сопровождается длинным личным эссе — текучим, самоисследующим, полным неуверенности и попыток найти иной способ быть. Через эту работу Чанарин не только пересобирает фотографическую практику, но и заново осмысляет собственную позицию: возраст, гендер, расу, телесность — всё то, что формирует наши точки входа в реальность и наше влияние на неё. Он говорит:
«Если тебе кажется, что ты движешься по миру
нейтрально, без сопротивления, — это повод задуматься. Это знак остановиться и
переосмыслить, какое воздействие ты оказываешь».
«А perfect sentence» — это не столько предложение, сколько попытка его построить: несовершенное, сбивчивое, но искреннее. Не финальное утверждение, а непрекращающаяся попытка говорить с другим — так, чтобы не стереть его присутствие. И, может быть, так, чтобы самому остаться живым.
